Автор: светлана колпакова (г.Санкт-Петербург)
У тебя есть ты
Номинация «ЖИТЬ»
Спецноминация «Осознание»

автор фото: Evi Kalemi
Посвящается Конти.

Когда он погиб, я думала мир взорвался. Такой уровень боли было не представить до этого момента. Точнее, что она может быть не точечная, а такая огромная и постоянно. Надо было учиться заново жить и это не пустые слова.

Психолог говорил, что я воспринимала его, как ребенка, поэтому так сильно переживала. Ведь было жутко больно, жутко и точка, а еще приходилось будто бы извиняться за то, что он был собака и все будто делали мне сноски и поблажки в понимании. Меня не понимал никто.

В тот момент действительно казалось, что хуже не бывает и это уже предел, но я вышла за него. Вышла в своих возможностях переносить боль, не принимать разрушенный мир и свою жизнь. И страх, что никогда больше не увижу его, а этим было все сказано, тогда это было конец счастью навсегда и боль навсегда.

Сашка. Она моя подруга со школы. Сашка была, как сестра, точнее она была такой, какой я бы хотела, чтобы была сестра. Мы были рядом миллионы лет и сложных минут, о ней я всегда вспоминала первой, если что-то случалось. Дома было жить невозможно, подходить к дому было в прямом смысле невыносимо больно. Я хорошо держалась, но подходя к квартире из меня издавался этот стон, сам. Муж не мог отменить важные командировки и оставшись одна я переехала к Сашке. Я тогда нашла такой способ, чтобы не думать о нем, нужно все время, каждую секунду занимать себя чем-то. Оставаясь одна, я просто говорила с собой, точнее произносила вслух свои действия: вот я наливаю чай, вот я включаю воду. Это обманывало мозг, становилось чуть менее больно, точнее хотя бы выносимо.

Чтобы как-то отвлечь меня, она предложила мне заняться своим здоровьем, а то до этого были какие-то странные симптомы, которым я не придавала значение, мне казалась всякая ерунда у взрослого человека в мегаполисе, который ведет не самый правильный образ жизни и не было причин для беспокойства.

Когда врач не взяла мой конверт с деньгами, что-то ужасно пугающее было в ее взгляде, она сказала: "если это то, что я думаю, вам они пригодятся". Я вышла на мороз, меня всю трясло. По-моему, был мороз, я не помню. Я шла куда-то, руки дрожали, я не могла набрать номер на телефоне. О чем они? Они ошиблись, они пугают меня, что за странные слова они произносят, это же все не страшно, точно должно быть не страшно.

Потом больницы, больницы, больницы. Вереницы врачей, лица и голоса друзей. Круг начал сужаться вокруг меня, воздух становился плотным и им было почти невозможно дышать. Я не понимала, что это со мной происходит. Мне казалось, что хуже мне не будет и тут еще это. Это же безбожно - орало все мое существо! Последняя надежда- биопсия. Результат получен. Диагноз тоже. И что теперь? И что теперь? Страх леденящий, парализующий, детский. А вокруг крики и вопли любимых друзей. Они хватали меня за руки, тащили к врачам. Я бежала за ними, еле успевая, но что-то внутри кричало: "постойте, я ничего не понимаю, мне надо разобраться, понять и решить". Времени не было, врачи торопили. Я читала в интернете открытую информацию и все пугало, пугало так, что мозг до конца отказывался верить. Только проговорив это несколько раз, не менее десяти раз, я соотнесла это с собой.

Друзья искали квоты, врачей, выходы на лучшие клиники Москвы и даже в Германии. От всей души, желавшие помочь звонили нон стоп (из самых добрых и душевных побуждений, я не сомневаюсь), но они требовали от меня рассказов обо мне, о том, что случилось, подробностей ... они доводили меня до неистовства. Круг сужался, я была вжата в ковер.

Я была в ступоре. Муж тоже. Он застыл, как растерянный напуганный ребенок. Я знаю, что всегда страшнее за близких, чем за себя и понимала его, но одновременно остро чувствовала одиночество. Мне нужно было поддерживать его, подбадривать, у меня совершенно не было сил.

Когда я слушала у врача диагноз после биопсии, это казалось приговором. В кабинете со мной была моя подруга, она на всякий случай пошла со мной, вдруг я что-то не пойму или пропущу, да и просто поддержать.

С ним мы встретились вечером, он был с другом. Потом было какое-то кафе, много вина, отвлеченные разговоры. Мы вернулись из Москвы в Питер, и все никак не могли поговорить, я так и не рассказала ему все, он так и не спросил, и точнее не расспросил все. Я думала, что не было подходящего момента для такого важного разговора и ждала его. Прошла неделя. Я больше не могла в этом вариться одна и нужно было ему все рассказать, чтобы он знал, мы же вместе. Я усадила его, напротив, как в плохом американском кино и сказала, что хочу поговорить. Я рассказала все, что сказал врач, о прогнозах и химиотерапии. Мне становилось еще страшнее и более одиноко. Это было предельное чувство одиночества, страха, отсутствия сил и боли.

Родители. Я боялась им рассказать, чтобы не травмировать, не нарушить тем самым, их здоровья. Я боялась за них. Меня уговорили им все рассказать, убедив, что они имеют право знать такие важные вещи. Я рассказала. Им было всё равно. Это звучит дико, даже сейчас, когда пишу столько лет спустя. Они пару раз мельком спросили, как мое здоровье и все.

Этот удар был один из тысячи синяков на душе и уже ни так больно, будто была анестезия большей болью и страхом. Наверное, такие потрясения лучше вкупе, можно прожить тогда, одни блокируют другие.

Однажды мелькнула надежда, я помню меня забрал муж из больницы в Москве на выходные, я как раз ждала результатов биопсии. Родители знали, что я там, но не звонили. Я думала, может не хотят беспокоить. Мы сидим вечером и вдруг у моего мужа звонит телефон, и я понимаю, что это они. У меня такое тепло растеклось внутри, я подумала на секунду, ну какие все же чуткие люди, не хотят мне мешать и звонят все выяснить у него. Его лицо поменялось, он опустил глаза и не смотрел на меня, отвечал что-то странное: спасибо, спасибо и тебя тоже. Когда он повесил в трубку, я спросила, что там. Они позвонили поздравить его с 23 февраля, видимо, отмечали дома. Я спросила: и все, обо мне не спросили? Он так отвернулся, ему было не ловко говорить.

Что почувствовала я? Удивление и холод. Может быть этот чуть парализующий холод в груди и есть разочарование?

Я. Недели две я ревела, лежала и ревела. Ревела о себе, мычала в подушку «нет, нет, это не может со мной произойти, почему со мной, я же хорошая». Потом была стадия рысканья по своему прошлому в поисках достойных прегрешений. Потом обида на всю Вселенную. А дальше, как у Мюнхгаузена, поднимаешь себя за волосы из болота. Перестаешь себя жалеть, да именно неистово себя жалеть. Вспоминаешь кто ты и зачем ты здесь, вспоминаешь обо всем, что когда-то знала о силе и смысле своей жизни, о том, что мир любит тебя и старается помочь. Потом перестала клясть Бога и судьбу и сказала им спасибо. Ой как не просто было мне сказать это спасибо, как долго я не могла простить высшим силам свою потерю и войти в диалог. В какой –то момент перестаешь задавать себе вопрос «за что мне все это?» и задаешь главный, и единственный вопрос, «зачем». Зачем мне все это? И вдруг начинаешь чувствовать всем существом, что все лишь учебная ситуация. Что нужно разгадать загадку, понять, где пропустила тонкие звоночки судьбы, где проехала мимо на асфальтном катке своей самоуверенности и нежелания что-то менять. И искать, искать, искать! Искать своего врача, помогать ему всеми силами своей души: меняться, приближаться к себе истинной, как бы это не звучало банально. И помнить, что все дается по силам и из любой ситуации хватит сил выйти, взбить масло лапками, как та лягушка, только надо не останавливаться не на минуту.

А дальше большой интереснейший путь, слой за слоем, очищая себя, как реставратор старинную икону, не торопясь и не требуя от вселенной моментального результата.

Я потом долго думала, что Конти спас меня, он забрал все на себя. Ведь живи я дальше той прежней жизнью, я бы точно запустила заболевание, а был бы шанс у меня тогда, неизвестно. Я всегда знала, что он был ангелом. Да он им и остался.